- Так, значит, Галя. А ты знаешь ли, что у тебя за имя такое? - Только ее одну видя в комнате, обратился к ней, осерьезив лицо, Даутов. - Галина, это значит - курица, а ты, выходит, цыпленок!

Но, посмотрев на него хотя и снизу вверх, однако тоже вполне серьезно и не забыв при этом вздохнуть, ответила Галя:

- Нет, я не цыпленок, я Галя.

- Какова, а? - теперь уже Тане кивнул на нее Даутов. - Это уж называется не создать, а воссоздать!

И несколько раз потом переводил он изумленные глаза с Гали на ее мать и с Тани на ее дочку, так что Таня сказала наконец:

- Это все говорят, что она очень на меня похожа... Да и как же могло быть иначе?

И сама отметила про себя, что возникшее было в ней чувство неприязни к Даутову за то, что он как будто совсем уже забыл ее мать, теперь совершенно заслонилось другим. Она вдруг очень отчетливо вспомнила, как носил на руках ее там, в Крыму, на морском пляже, вот этот самый Даутов, и она показывала ему на птицу с острой черной головкой и спрашивала: "Это какая?"

Как будто именно теперь прояснилось в Тане то, что все время таилось, скрывалось в ней, не заявляло о себе: не только для того, чтобы выполнить слово, данное ею матери, но и для себя самой хотелось ей найти Даутова.

Она вспомнила и то, как вот этот самый человек, казавшийся ей тогда чрезвычайно высоким, спрашивал ее о городах Крыма, и как она показывала их ему на карте, и как он хвалил тогда ее за эти знания и поднимал на вытянутых руках несколько раз к потолку комнаты так, что она становилась куда выше его.

- Вижу, вижу, что наша Галочка вам понравилась! - сказал Леня, улыбаясь так широко, что и глаз не было видно.

- Вылитая Таня в эти годы! - И Даутов имел даже как будто ошеломленный вид, когда говорил это. - Ведь мы с вашей Таней были большие друзья когда-то, - так, Таня?

И Таня развела руками совсем так, как делала это в детстве, и подтвердила, глядя на мужа: