И так же точно, как огорченно удивилась тогда ее ошибке мать, готова была разочарованно удивиться Таня, но в это время из другой комнаты вошла Прасковья Андреевна, ведя за ручонку маленькую Галю, и Даутов вскрикнул вдруг совершенно непосредственно радостно:

- Это ваша дочка? Вот! Вот она - крымчанка! Таня!

Даутов ни к кому не обращался при этом и ни на кого больше не глядел, только на Галю и к ней протянул руки, показавшиеся Тане очень почему-то длинными, но такими именно, какими она видела их в своем младенчестве.

А Галя без всякой робости перед новым человеком подала ему свою совсем крохотную ручонку и сказала привычно:

- Здрасте!

- Таня! - пораженно вскрикнул Даутов, притягивая ее всю к себе, а Галя совсем по-тогдашнему, Таниному, со вздохом отозвалась на это:

- Нет, я не Таня, я - Галя.

И только после этого уселась на колени гостя и внимательными, как у своей матери, глазами начала разглядывать чужого для себя человека так, как будто в нем не было решительно ничего чужого.

И Даутов нисколько не удивился бы теперь, если бы она вдруг спросила, как когда-то Таня:

- Посюшьте, сюшьте, - а где ваша лягушка?

Ему даже представилось, что эта лягушка из малахита сейчас лежит у него в кармане, и он ее вынимает, показывает этой Гале, а она вертит ее в ручонках и говорит по-Таниному восхищенно:

- Ах, какая роскошная!

А так как он прислонил щеку к головке Гали, то вспомнил, как говорила мать Тани о своей маленькой дочке: "И так от нее детишкой пахнет!"

Детишкой, точь-в-точь как тогда от маленькой Тани, пахло теперь и от Гали, - жизнь как бы сделала законченный круг.

- Постой-ка, брат ты мой, - обратился к девочке Даутов, а она отозвалась на это деловито:

- Я не брат, я Галя.