Матийцев, пристально изучая Худолея, вдруг сказал, кивая на его седую шевелюру:

- Где же это вас так "убелило", дорогой мой Николай Иванович?

- Это память о том, как я из когтей смерти вырвался. Давняя история, ответил Худолей.

- Любопытно, однако, - сказал Матийцев.

Худолей почувствовал, что от него ждут рассказа, и он начал с неторопливым спокойствием:

- Дело это было в Сарепте, - есть такой городок на Нижней Волге, - там меня и еще троих вместе со мной захватили белые на квартире ночью. Городишко этот, знать, горчичный: горчицей там занимались, - вот он и огорчил нас. Огорчил так, что дальше уж некуда: из контрразведки, как говорилось тогда, прямым сообщением на тот свет. Но так как нас шло туда под конвоем четверо, то пытались мы, конечно, один другого подбадривать. Главное же, надеялись мы вот на что: по нашим сведениям, начальником контрразведки был не кто иной, как родной брат одного из нас, - товарища Скворцова, только наш Скворцов простой рабочий, еле читать умел, а тот, по его словам, получил образование, не иначе как юнкерское училище закончил или школу прапорщиков во время войны. Идем мы, смертники, и говорим вполголоса друг другу: "Авось обернется как-нибудь это для нас, а?" - "Авось!" С этим "авось" и явились мы пред грозные очи Скворцова-второго. "Очи" эти я забыть не могу до самой смерти: белесые, как из стекла... Губы стиснуты, а на скулах желваки. Зверь! Допрос начался именно со Скворцова. "Как фамилия? Мер-за-вец!" Наш спокойно ему: "Фамилия моя Скворцов, а имя - Степан..." И добавляет: "Аль не узнал, Саша?" А тот, видим мы, действительно его не узнал, давно, значит, не виделись братья. "Как так Степан?" "Так и Степан", - говорит наш. "Как же ты к этой сволочи попал?" - кричит тот.