- Так это вы, Таня, вон какая теперь стали. Ну, смотрите же, а!

- Как я рада, что вас нашла! - сказала, наконец, Таня. - Как я рада!.. Теперь я напишу маме!

- Помню, помню! И маму вашу помню. Она была ведь учительницей, да? Помню. - Торжественный вид стал у Даутова, но, как бы перебивая свое настроение другим, он добавил вдруг: - А вы с мамой не были в Александровске несколько позже, не помните? Может быть, она говорила вам об этом?

- Были! - вся сияя, качнула головой Таня. - И видели вас!

- Вот! Вот и я тогда думал, что это вы сидели на скамейке в саду, когда я подходил к белым офицерам в целях разведки... Я думал тогда: провалюсь, и стал к вам спиною... Ну, уж иначе мне было нельзя, - понимаете? Иначе и разведка моя не была бы удачной и меня не было бы уже на свете... Но, позвольте все-таки, - что же мы стоим на улице?.. Я здесь живу в гостинице, приехал из Донбасса.

- Из Донбасса? - подхватил Леня. - Значит, вы по-прежнему - горняк?

- Горняк. А вы? Разве бросили заниматься коксом, если я не ошибаюсь?

- Нет, вы не ошибаетесь. Я по-прежнему "коксовик", только теперь работаю здесь при Академии наук.

- Вот как! Скажите, пожалуйста! Мы, значит, одного поля ягодка! А Таня?

- Моя жена... И тоже горнячка. Ах, как удачно вышло... Ведь мы у вас были в кабинете лет пять тому назад.

- Прекрасно! Великолепно! - Даутов не обратил внимания на его слова. Тогда зайдемте ко мне! Вы где живете? - взял их обоих за локти, приглашая этим сдвинуться с места.

- Да ведь и мы тут тоже недалеко живем, - сказала Таня, - в следующем квартале.

- Зачем же вы встали не на своей остановке? - захотел узнать Даутов.

- Ну, разумеется, за тем, чтобы не потерять вас, - ответил за Таню Леня.

- Так я и знал! - И Даутов рассмеялся совсем по-молодому. - Мне ведь тоже надо было еще проехать, да даже и не одну, а две остановки, но вот эта самая черноглазая Таня так на меня пристально глядела, что меня даже в пот вогнала, и я, признаться должен, этой инквизиции не выдержал и бежал малодушно.