представить рядом с Дашей. И он же первый, этот Широколап, Гера,

Герман Петрович, вечером с ухмылочкой заявил: "Ну и что? Отоспится

под елочкой. В другой раз будет умнее". Почти столь же спокойно

отнеслись к исчезновению Даши и супруги Зенцовы. Они видят в Гере

будущего мужа Даши, и если он не склонен к панике, чего же им

нервничать. Широколап вообще человек в походах бывалый и теперь,

что называется, тоже захватил власть в свои руки. Зенцовы слушаются

его беспрекословно. Кроме Даши, он всех моложе, сильнее, с

известным правом он мог вчера сказать: "Андрей Арсентьевич, тайгу

вы знаете, не спорю, но, извините, ваши года и ваше больное сердце

делают вас чрезмерно мнительным Физиологический закон. Еще раз

извините, но вам, по-моему, мерещатся медведи за каждым кустом. А

мы сюда ведь опустились на вертолете".

Вот так. Он, Андрей Путинцев, в свои сорок восемь лет

оказывается развалиной, пессимистом и трусом. Неважно, неважно,

пусть этот великолепный Гера говорит о нем что хочет. Но Гера

остановил все поиски. До утра.

Они, Зенцовы и Гера, спокойно спят под шум дождя в своей

палатке. Никто из них не вышел ни разу. А Даша где-то совсем одна в

тайге. Она так боится темноты...

4

Сон сморил Андрея прямо на крыльце. Он привалился к дверному косяку лишь потому, что занемела спина от долгого неподвижного сидения, но стоило ему обрести надежную опору, как сразу сладко все поплыло перед глазами.

Теперь над ним стояла мать, трясла за плечи, говорила испуганно:

- Андрюшенька, да боже мой, да что же это такое? Мирона-то нет... А ты почему здесь?

Он тер ладонью щеки - жест, заимствованный у отца, вертел головой и не мог понять, где же он, что происходит и почему у матери такое бледное, без кровинки, лицо.

- Ты же говорил, что он вернулся. А и постель даже не смята. Почему ты неправду сказал? Что с Мироном? Ты знаешь?