На дворе было светло. За дощатым забором у соседей горласто кукарекал петух. Ночная туча, не пролившись дождем, расползалась клочковатыми серыми облаками.

Андрей наконец пришел в себя. А что ответить матери, не знал. Он презирал сейчас Мирона. Появись тот в этот миг перед ним, и Андрей на глазах у матери надавал бы ему пощечин. Но словами - словами! - объяснить ей, почему брат не ночевал дома, он не мог. Какие ни подбирай слова, их смысл все равно не изменится. Андрей никогда раньше не поверил бы, что Мирон на такое окажется способен. Рисковал жизнью, плавая за кувшинками, говорил о своей Олечке как о крылатом существе. А сам... Нехлюдов!

Выгораживать Мирона, что-то придумывать за него он, Андрей, не будет. Но и выдавать его - нет, не выдавать... Наговаривать на него - нет, не наговаривать... Нет! Нет!.. Пусть Мирон рассказывает сам.

- Мама, я виноват. Мне не хотелось, чтобы ты и папа понапрасну тревожились. Я ждал, считал, вот-вот Мирон придет. А где он, я не знаю.

Мать недоверчиво качнула головой.

- Сынок, ты знаешь. Почему ты не хочешь сказать? - тихо спросила она. Роня ведь всегда ночевал дома. Он хорошо оделся. Куда он ушел? Его... убили? - И плечи матери затряслись, по щекам покатились слезинки. - Или... Он с какой-нибудь... компанией спутался?

- Мама! Мама! Нет! - Андрей вскочил, обнял ее. Предположения матери больно ударили его, он уже не мог больше скрывать от нее правду. - Мирон заночевал у Ольги.

- Ольги? У какой Ольги? Заночевал...

В глазах матери отразилось такое смятение, что Андрей испугался. Как он сам не почувствовал убийственную силу слов своих! Ведь в их семье никогда и намеком даже не поощрялось легкое отношение к женщине. Приходили гости, и, если кто-то в мужском кругу принимался живописать сальные анекдоты, отец сурово обрывал рассказчика.

- Да, может, я ошибся... я не знаю, - торопливо проговорил Андрей.