- Эк его угораздило! - с досадой проговорил прораб. - А ребятам без него сегодня трудно будет управиться. Ну и как, в поликлинику-то парня свозили? Шибко нога подвернулась?

- Да нет... Отец подергал... Мама припарку сделала, - против воли продолжал лгать Андрей, внутренне ужасаясь, зачем он опять это делает. А вдруг с Мироном серьезное несчастье?

- Врачу, врачу надо бы показать, - сказал прораб. - Эти домашние всякие травки, припарки как раз надолго инвалидом человека могут сделать.

- Ну, это пока... - Андрей не знал, как ему закончить фальшивый, мучительный разговор. Даже кощунственный, если Мирон... И боялся самой этой мысли. - Отпустите меня на час, Федор Ильич, я в аптеку сбегаю, - сказал в отчаянии, думая между тем, что должен прежде всего навести справки в милиции и "Скорой помощи". А там будет видно. - Отпустите!

Прораб подергал кепочку, крякнул недовольно:

- Такое дело... В аптеку-то и из стариков ваших потихоньку кто-то мог бы сходить. - И махнул рукой: - Да ладно, иди. Только за час ведь не обернешься. Ей-богу, обоим вам запишу я прогул!

Андрей пробегал больше двух часов. В милиции ему решительно заявили, что в течение последних суток никаких серьезных происшествий, даже случаев мелкого хулиганства в городе отмечено не было. "Скорая помощь" два раза выезжала по вызовам на дом, на улице же вообще никого не подбирала. Где еще и как искать Мирона, Андрей не знал. На стройку, хотя и несколько успокоенный тем, что жив ведь Мирон, жив, он вернулся, разозленный до крайности. В каком дурацком положении оказался он, согласившись помогать брату в его любовных делах!

"Теперь попал по его милости и в прогульщики, - с ожесточением думал Андрей, разминая деревянной лопаткой подсохший с краев комок шпаклевки. Еще на комсомольском собрании проработают. А если мое вранье откроется - не успею предупредить его, - так, у-ух, как в глаза глядеть людям буду?"