И мой отец, вернувшись в Россию, делал все, чтобы выполнить наказ американских социалистов — не допустить установления в России «буржуазной» демократии. В рядах партии большевиков он активно участвовал в Октябрьской революции и в гражданской войне. А затем, став писателем, боролся за создание советской литературы, пьесой «Шторм» положив начало советской драматургии. Во многих своих произведениях, пьесах и рассказах, он продолжал упорно разоблачать лицемерную кастовую «буржуазную демократию».
И вот в 1972 году, через два года после смерти отца, я вынужден был покинуть, возможно, навсегда, землю советской России и проделать примерно такой же путь, как в свое время отец, но только в обратном направлении. В отличие от него я не привез с собой никакого письменного наказа. Однако, если бы мои друзья написали такой наказ, то он без сомнения звучал бы следующим образом:
«Если вы едете за рубеж, чтобы способствовать установлению там „социалистической демократии“, то мы желаем вам, чтобы ваш самолет упал в океан!».
Но мои друзья не писали подобного наказа именно потому, что и без того никто не уезжал из Советского Союза, не унося с собою ненависти к существующему там строю. У многих эта ненависть распространялась на все без исключения идеалы, во имя которых совершалась в России революция. Таким людям было легче уезжать. Но я не принадлежал и, наверное, никогда не буду принадлежать к их числу. Необычайно богатый и тяжелый жизненный опыт моего отца не мог не отложиться в глубине моего сознания. Я не мог зачеркнуть его, не мог не чувствовать, что в нем есть правда. И это сделало меня как бы человеком двух судеб, двух несовместимых миров.
Как-то вскоре после выезда из СССР, в Риме, я встретился с Зинаидой Шаховской, княжной, редактором газеты «Русская Мысль» (Париж).