- И для меня тоже. Слишком много я видела, как рушатся храмы, и знаю, что в конце концов обрушатся все. А потом? Как будет потом?

- Мне это все равно.

- И мне тоже. Но мы можем беседовать с тобой, ты и я; я редко могу это сказать о ком-то другом, даже если обмениваюсь с ним мыслями. А мы с тобой понимаем друг друга. Ты провидел многое, как и я. Но я вынуждена была это делать, зачастую безрадостно. У людей столько надежд! Но к чему все это? Они в самом деле стали бы счастливее, если бы надежды эти сбылись? Ты веришь, что они сбудутся?

- Нет, никогда я не верил в это.

- Никогда?

Джованни не ответил. Казалось, ее слова удивили его, а он ведь не мог видеть ее лица, да и вообще знать не знал, кто она.

- Ты, верно, не всегда был таким, как теперь? - продолжала она.

- Вероятно, нет. Я прожил долгую жизнь.

- Да, должно быть, это так. У тебя немного усталый вид, такой, словно ты нуждаешься в покое.

- Я не устал. Но ведь когда-нибудь всему на свете приходит конец! Ты об этом? А вообще, кто ты такая? И зачем пришла?

- Я пришла, чтоб освободить тебя.

- Освободить? От чего?

Женщина с маленькой плетеной корзинкой некоторое время сидела молча. Потом она протянула руку и схватила медальон, висевший на поросшей седыми волосами груди старика.

- Что это у тебя на груди? - спросила она. - Медальон?

Джованни немного приподнялся, словно тоже для того, чтобы посмотреть или помешать ей сделать то, что она собиралась. Она открыла медальон.

- Ты знаешь, что он пустой?

- Да.

- И все-таки носишь его на груди. Постоянно носишь на груди. Это удивительно! Зачем ты это делаешь?

- Я не могу тебе ответить. Я и сам не знаю.

- Не знаешь?

- Нет. Если бы ты могла объяснить мне это, ты бы открыла многие тайны.

- Пожалуй, я бы могла это сделать. Но зачем мне это?