Они как бы поменялись местами: отец сидел перед сыном ослабевший, подавленный; сын суровый и сейчас уже уверенный в своих намерениях, в избранном пути. - Подумай, сын мой, - умолял Осмомысл. - О доле отца родного вспомни! - Эх, батько, мне ли вас учить? Вам лучше ведомо: в делах этих не разум, а воля сердца верх берет. - Но ведь она - княжна! Ты идешь на верную погибель! - Ну что же, ответил Всеволод, - а хоть бы и так. Ради света стоит идти на огонь! Да и не верю я, что на погибель! Не верю!

V. НОЧЬ ПОД ИВАНА КУПАЛУ

Девчата днем еще насобирали голубых, как небо, цветов, пахучих васильков, полевого маку, зверобоя, нарвали за плотами мяты, за селеньем - полыни, что должна охранять их от ведьм и русалок, сплели себе роскошные венки. Шли они теперь веселые, нарядные, неся впереди себя марену - соломенное чучело, надетое на палку, и идола - Купалу, в женской сорочке и в венке, большом, на диво красочном. В радостном ожидании праздника, девчата спешили, обгоняя друг друга, и пели: Купала, Купала! Где ты зимовал? Я в лесу зимовал, Под застрехой ночевал. Зимовал я в перышках, А все лето красное В травушке-муравушке. Купала, Купала! Парни тоже не сидели без дела: собрали старое тряпье, уложили на воз и вывезли его на поляну близ Десны. Потом наносили из лесу хвороста, притащили соломы и сложили несколько стогов возле места будущего костра, чтобы хватило на всю ночь. А когда увидели девчат, стали судить да рядить, что делать дальше, как у них марену отнять. Но девчата окружили ее тесным кольцом, украшали ее разноцветными лентами, венками. На идола Купалу надевали монисто, перстни, бусы - все украшения неприхотливой северянской девушки. Потом взялись за руки и пошли хороводом, напевая: Вокруг маренушки ходили девушки, Стороною дождик идет. Стороной, да на мою алу розочку. Ой на море волна, а в долине роса, Стороною дождик идет.