Но туда нельзя. И там уже занято. В Киеве сидит князь Олег - его злой ворог. Едва сел на престол, а уже захватил Любеч - лучшую северянскую пристань на Днепре. Знает, хитрец, чего она стоит: теперь в руках у Киева вся северная торговля. А был бы Любеч северянским, была бы торговля в руках северян. Стали бы мы на пути, и пусть бы помудрил Олег в Киеве своем. От всего славянского мира был бы отрезан. Нет, дальше так нельзя: не будь он князь, не будь он Черный, если не вернет Любеч законному господину. Дайте только срок, соберется с силами и вернет! Окрыленный надеждами, он вскочил с места, зашагал по широкой горнице. Вошел стоявший на страже отрок, прервал его мысли: - Нарочитые11 мужи пришли? Черный насторожился: - Какие мужи, зачем? - Градские, мой князь. От веча, говорят. - От веча? - удивился Черный. - А кто велел созвать вече? - Не ведаю, княже. Сами скажут. Черный недоверчиво взглянул на юношу и помолчал. - Ну что ж, - отозвался он наконец, - вели зайти. Отрок потупился, стоя у двери. - Чего стоишь? - уже раздраженно крикнул князь. - Вели зайти! - Мужи сказали: "Пусть выйдет князь", - нетвердо проговорил отрок. - Что? Чтоб я к ним вышел?! - Сказали; "Пусть выйдет князь", - еще тише повторил отрок. Черного передернуло, но он сдержался, спокойно и твердо ответил: - Хорошо. Иду.

* * *

Вече собралось не на Соборной площади, которая отделяла княжеский кремль от жилищ поселян и была местом постоянных вечевых сходок. Обстоятельства вынудили градских мужей созвать его немедля, прямо на торжище, среди пришедшего сюда со всех сторон торгового и черного люда: гончаров, плотников и даже смердов - хлебопашцев из окрестных сел. За знатными людьми стольного града Чернигова послали бирючей - княжеских вестников. А когда подъехал туда князь, торжище уже было забито шумной толпой. Знатные люди, как водится, на лошадях и при оружии; смерды же и черные люди - с палицами, а кто и просто безоружный, с засученными на всякий случай рукавами.