— Прости меня, Диринг, но я вынужден подчиняться правилам точно так же, как и ты. — Он повернулся к остальным ребятам, лица которых мгновенно приняли выражение полной покорности, и мягко сказал: — Ну, друзья, что у нас на повестке дня?

— Думаю, я, — сказал я, поднимаясь с кушетки.

Я представился и спросил, не может ли он поговорить со мной наедине.

— Вероятно, — сказал он с тревожной улыбкой, словно я и впрямь был его преемником. — Пройдемте в мой кабинет. Диринг и Бронсон, я вас оставляю ответственными.

Кабинет представлял собой небольшую комнату без единого окна, отгороженную от общей спальни. Он закрыл за собой дверь и, вздохнув, сел.

— Вы хотите говорить о ком-нибудь из мальчиков?

— О Томе Хиллмане.

Это произвело на него неприятное впечатление.

— Вы представитель его отца?

— Нет. Доктор Спонти послал меня поговорить с вами. Я частный детектив.

— Так... — Он состроил недовольную гримасу. — Полагаю, Спонти, как обычно, обвиняет меня?

— Он сказал что-то о чрезмерной горячности.

— Какая ерунда! — Он стукнул кулаком по столу. Лицо его налилось кровью, а затем стало белым, как необработанная фотография. Только красноватые белки глаз сохранили свой цвет.

— Спонти не опустился до того, чтобы работать здесь, с этими животными. Я, и только я, следовательно, знаю, какое физическое воздействие необходимо. Я работаю с подростками двадцать лет.

— Возможно, вам следует уйти.

По его исказившемуся лицу было видно, что он с трудом сдерживает себя.

— О нет, я люблю эту работу, действительно люблю. Во всяком случае, это единственное, к чему я приспособлен. Я люблю мальчиков. И они любят меня.

— Это заметно.

Он не уловил иронии в моем голосе.

— Мы стали бы приятелями с Томом Хиллманом, если бы он остался. Но он сбежал. И знаете как? Украл ножницы у садовника и разрезал ширму на окне в спальне.

— Когда точно это произошло?