Старик Аверкиев постоял у порога, но, так и не дождавшись ответного слова, повернулся и вышел.

Неожиданно выказавшийся твердый, решительный характер жены поразил, даже испугал Ивана Максимовича.

Он с покорностью занял подысканное Аверкиевым временное место уездного землемера в городском наместническом правлении.

В марте 1791 года у какой-то губернской секретарши Аверкиев купил за 100 рублей небольшое подворье с огородной землей близ Черного пруда, на углу Алексеевской и Вознесенской улиц, и Параша была вынуждена принять его для жительства. "Строение" состояло из двух небольших домиков: по две "господских" комнаты в каждом и третьей - "людской", для прислуги. Дом, в котором поселилась Параша с мужем, тремя окнами с зелеными резными ставнями выходил на улицу; фруктовый сад и палисадник с цветами окружали его. Рядом, под горой, текла речка Почайна.

После переезда в скромный домик из просторных аверкиевских хором Параша горячо взялась налаживать жилье и хозяйство. Каждое утро вставала в пятом часу, ложилась вечером в одиннадцать: шила, стряпала, стирала. Старалась хоть в этом отвлечься от горьких мыслей. Но тут неожиданно ее здоровье не выдержало: Параша свалилась и месяц пролежала, почти не приходя в сознание. Даже известие о тяжелой болезни матери выслушала безучастно, вряд ли поняв, что случилось.

Однако молодой организм переборол-таки странную болезнь, которой врачи ,не могли дать названия. К осени Параша встала и вскоре благополучно разрешилась от бремени первенцем - Сашей. И тут в ее жизни наступила новая счастливая полоса: любовь к ребенку, общие о нем заботы, волнения и радости, казалось, окончательно примирили ее с мужем. А он был нежен и заботлив, как в первые дни, прилежно ходил на службу и совсем бросил пить...

При одном воспоминании об этой незабвенной поре жизни яркий румянец зажег щеки Прасковьи Александровны. Ее веки, отягощенные дремотой, чуть приоткрылись. Мерный шаг лошадей, которых надоело подгонять задремавшему ямщику, не мешал картинам прошлого возникать в ее памяти. Мальчики на передней скамейке тоже притихли, то ли устали, то ли сами размечтались о будущем, сулившем им много увлекательного.