И вдруг, к великому моему смятению, моральному и интеллектуальному, я понял, что бациллы пользовались моей невинностью. Из-за нее моя беспомощность оборачивалась пассивностью, которая буквально провоцировала микробов на насильственное вторжение в мой организм. Я увидел также, что главной причиной, по которой я подхватил туберкулез, было отчаяние и чувство обреченности. Свойственный мне тогда недостаток самопринятия и самоутверждения, находивший удобную рационализацию в форме невинности, мог вести меня только в одном направлении. В невинном облике окружавших меня пациентов санатория я смог разглядеть, что пассивное принятие своей беспомощности перед лицом болезни означало смерть.

Только когда я начал «бороться», обрел ощущение личной ответственности за то, что это Я болею туберкулезом, и ощутил волю к жизни, началось стабильное улучшение. Я научился прислушиваться к моему телу, внутренне концентрируясь, подобно медитации, чтобы понять, когда что-то делать, а когда отдыхать. Я осознал, что лечение — это активный процесс, в котором я сам должен принимать участие.

Я прочувствовал эту истину в процессе моего выздоровления, но пользы от этого было немного, потому что мне не удалось тогда выразить ее в словах. Позднее мне пришлось много думать об этом, столкнувшись с описаниями сходных переживаний у моих пациентов на психоаналитических сессиях. Практически все они обратились за помощью, потому что чувствовали себя бессильными или были такими на самом деле. Они не могли эффективно строить отношения со значимыми для них людьми, оставаясь пассивными, в то время как другие (подобно бациллам туберкулеза в моем случае) совершали над ними насилие. Фрейд никогда прямо не обращался к отношениям такого рода. На них указывал Салливан, одна ко он не разработал вопрос о природе этих связей. Речь идет о силе, но силе, подобной целительной силе, преодолевающей туберкулез, а не военной силе генерала на поле сражения или экономической мощи главы корпорации.