- А как же!

- Чего же молчал, дурак? - проговорил Матвей Никитич. Хотел ругнуть кучера, да пришлось сдержаться. - Ничего, Кирюха, место это божеское. Родничок святой великомученицы Марфы. Выпрягай, а я студеной водицы попью и тебе советую. Из этого родничка сам государь император водицу пить изволил. Там вон за бугром и часовенка стоит. Туда, бывает, отец Евдоким приезжает и живет да богу молится, - вылезая из тарантаса, тихим голосом проговорил Матвей Никитич.

- Слыхал про него. Царь его здесь в кустах увидел, когда воду пил. Евдоким, бают, тогда беглым каторжником был, а царь его попом и сделал...

- Тьфу! Глупая твоя башка! Не проспался, что ли, после вчерашнего? возмутился Буянов.

- Да оно есть маненько... Толкуют люди-то, ну и я к слову сболтнул. Опохмелиться бы...

- Эх, образина! Глотни вон из фляжки, да смотри, ежели лишнего, весь кнут об тебя оборву, - пригрозил Матвей Никитич, направляясь к пахарям.

- Ни боже мой, ни боже мой! - обрадованно крикнул вслед хозяину словоохотливый кучер, дивясь неожиданной доброте хозяина.

Пахари, окончив утренний уповод, распрягали скотину. Низкорослый, но широкоплечий казак с рыжей, словно опаленной, бородой, в старых с голубыми лампасами шароварах, взмахивая кнутом, завернул кинувшихся было к роднику быков и погнал их на заросший густым ковылем пригорок. Другой, на голову выше ростом, совсем еще молодой казачина, такой же рыжий и вдобавок еще конопатый, подвел лошадей к стану, привязал к рыдвану и не спеша принялся готовить в колоде месиво.

- Помогай бог, добрые люди! - приветствовал казаков подошедший Матвей Никитич обычными, принятыми в тех местах словами.

- Спасибочки, - ответил конопатый, поливая водой пересохшее, слежавшееся сено.

- Чьи будете, мил человек? Часом, не шиханские? - спросил Буянов, стреляя по сторонам хитрыми раскосыми глазами.

- Оттедова. Степановы. Меня Митрием зовут, а это мой брат Иван, кивая на подходившего казака, ответил "мил человек" и, окинув голубыми глазами приезжего с ног до головы, швырнул на землю ведро, пошел в палатку.