Но, ничего больше не сказав командиру "Пилада", он тут же распорядился перевезти Стройникова для лечения в Севастополь на шхуне из своего отряда.

Все мичманы знали и то, что унтер-офицер, который разглядел шлюпку с Нахимовым в Южном океане и тем спас жизнь ему и шестерым матросам-гребцам, потом получал от Нахимова ежегодную пенсию.

III

Нахимов, конечно, пригласил мичманов к обеду, так как в это время в кают-компании собрались уже все офицеры "Марии", столы были уставлены приборами, вносились дымящиеся суповые кастрюли.

"Мария" была кораблем гораздо более поздней постройки, чем такие ветераны Черноморского флота, как "Ягудиил" и "Храбрый", заложенные еще при Павле, - поэтому и кают-компания здесь была и обширней, и светлей, и лучше обставлена.

Теперь, за обедом, как и ожидали мичманы, она была полна возбужденными, взвинченными голосами офицеров, на все лады обсуждавших то, что, наконец, началось, - войну. И хотя война началась с Турцией, но о Турции говорилось за обедом все-таки меньше, чем о ее покровительницах - Англии и Франции.

- В сущности, политическое положение вполне ясное, - говорил командир "Марии", капитан 2-го ранга Барановский, плотный, черноволосый, с несколько рачьими глазами. - Англия пришвартовалась к Франции, а Турцию взяла на буксир.

- Конечно, Турция ни за что бы не начала войны, если бы не этот буксир, - соглашался с ним старший адъютант штаба Нахимова, лейтенант Острено, тот самый, который ведал всеми личными деньгами адмирала и вообще всем его хозяйством на корабле и на севастопольской квартире. - Ведь это страна нищая; англичане, разумеется, дадут ей денег, а паши разберут их по своим карманам.