"Опять предостерегаю от англичан, - писал он во втором письме. - Вам известно, как они решительны, когда дело идет об истреблении чужих кораблей. Я все опасаюсь, что они выскочат из Босфора, чтобы на вас напасть".
Тогда Корнилов сидел в Севастополе, но вот теперь он сам рыщет по морю во главе эскадры пароходов, чтобы открыть, где движется или где отстаивается неприятель. Откроет ли? И как поступит, если откроет? Может быть, случится так, что нужно будет вести свой отряд ему на помощь... Но не окажется ли это плохо в том смысле, что беспрепятственно уйдут из Синопа стоящие там суда? Лови их потом, в море!
- Вот оно, глупейшее положение буриданова осла между двух охапок сена! - раздраженно говорил Нахимов Воеводскому, ложась спать во втором часу ночи.
- Между двух ли? - отозвался Воеводский. - По меньшей мере, кажется, между трех.
- Что, разумеется, еще хуже и еще глупее-с... Это ты о какой третьей охапке говоришь? О князе?
- Нет, я имел в виду не князя, хотя это само собой, а те три турецких парохода, о которых поступило донесение.
- Да ведь это еще первого числа было донесение, что вышли, идут к Сухуму. О чем ты говоришь? - возразил Нахимов. - Конечно, они уж теперь там, около Сухума... С ними ведаться Серебрякову, кстати в его отряде тоже есть пароходы... Дрянь на дрянь-с! И разве в этом дело-с?.. Политика петербургская - вот в чем корень всех зол и напастей... Боюсь я за Владимира Алексеича, горяч он очень... Ну, да за ним, я думаю, корабли четвертой дивизии идут следом: если начнется, придут на выстрелы... Что-то завтра нам скажет... Впрочем, скоро уж утро, туши-ка свечи...