Лес был по-весеннему влажный, прохладный и еще голый. Только-только начали набухать почки на ветках берез и осин. Но уже посвежела хвоя на соснах, зеленели, как летом, кислица под елками и брусничник. А в прогалинах меж деревьев, где на землю падало больше солнечного света, синими брызгами рассыпались подснежники, слабенькие и, как показалось Алене, боязливые. Жили, дрожа за свою беззащитную жизнь, - вот подойдут сейчас эти двое и начнут их рвать и топтать. Жалость к живым цветам у Алены была с детства, и поэтому она их никогда не рвала и не давала этого делать подружкам.

- Привет вам, веснянки, - поклонился подснежникам Зимин. Глянул в глаза Алене. - У вас, Алена, глаза такие же синие и красивые, как эти подснежники.

- Ну что вы, Аркадий Кондратьевич, - застеснялась она.

Он и сам немного смутился, сказал, словно оправдываясь:

- Потянуло и меня, простите, на банальность, - замолчал, нахмурился.

Что такое банальность, Алена не знала, но догадалась: что-то, видно, не совсем красивое. "Зачем тебе оправдываться, плохого ты ничего не сказал, - подумала она. - Глаза мои и правда синие, как пролески. И слышать это мне приятно".

Она и решилась:

- Аркадий Кондратьевич, не хмурьтесь, не молчите. Вы все правильно заметили.

- Люди, неравнодушные к другим, не всегда умеют сказать им об этом, проговорил Зимин и взял Алену под руку.

Она улыбнулась ему, дрогнула и в его усах усмешка.

- А разве вы ко мне неравнодушны? - осмелилась Алена и сжалась: а вдруг он скажет не то, что хотелось услышать? Попробовала перевести сказанное в шутку. - Душа ведь у вас ровно дышит?

- Ровно, ровно, - торопливо ответил он, поняв ее не совсем удачную попытку поправиться.

- Аркадий Кондратьевич, - совсем уже осмелела Алена, - у вас красивые усы, они вам к лицу. А знаете, когда-то мне очень хотелось поцеловаться с усатым. Девчата говорили, что это приятно. И вот на танцах познакомилась с одним усатиком, назначила ему свидание. Он пришел, да уже без усов.