- Как его фамилия?

- Малахов.

- Николай Остапыч?

- Да.

- Так это он разрешил?

- Да. Но только до августа.

- Как до августа? Значит, осталось только четыре дня?

- Разве? Ах да!

Она печально взглянула на него, и у Пети снова взлетело, а потом - ух! - с размаху ухнуло сердце.

Малахов, плотный, с седеющей бородой, с крепким бесформенным носом между розовых щек, встретил его, бесцеремонно подняв навстречу руку с растопыренными короткими пальцами. Это значило - пять минут, больше он, к сожалению, уделить не может.

- Да, очень интересно, желаю успеха, - выслушав Петю, сказал он. - Но этими делами у нас занимается Отдел Ледников. Вы там были?

Петя ответил, что был и что оттуда его направили в Отдел Ледников и Льдинок, а там сообщили, что без директора нельзя выдать ни грамма.

Малахов пожал плечами.

- Ладно, давайте ваше заявление сюда, - сказал он, быть может, почувствовав железную хватку в этом молодом человеке, уставившемся на него упрямыми детскими глазами. "Выдать", - написал он и вернул Пете заявление. - Честь имею.

Но Петя сделал вид, что не понимает этого старомодного выражения.

- Николай Остапыч, извините, у меня к вам еще одно дело. - Он рассказал о Снегурочке. - В сущности, речь идет только о продлении срока. Ну, скажем, до осени.

Малахов усмехнулся:

- Знаем мы эти продления: сперва до осени, потом до зимы, а зимой... Не могу.

- Николай Остапыч!

- Послушайте, хотите вы выслушать совет старого человека? Не связывайтесь! У нее нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении. Она числится давно растаявшей, и то, что она сидит где-то на пляже под солнцем, - вообще бессмыслица, противоречащая всем законам природы. И потом вы кто, кандидат?

- Да.

- Вот видите, - сказал Малахов. - А она? Сейчас она Снегурочка и мила, а пройдет полгода, и она превратится в самую обыкновенную снежную бабу.