- Это каменный дуб, господин.

- Ну и что?

- Каменный дуб не сбрасывает листьев осенью, он всегда зеленый.

Никомед бросает косой взгляд на слугу.

- Посмотрим, - говорит он и, не задерживаясь, идет дальше. За ним на небольшом расстоянии следуют Рамондо и мул. Слышно, как барон бормочет:

- Главное - никого не трогать, не кричать, не нападать.

СВЯЩЕННИК И АДЕЛАИДА НАДЕЮТСЯ, ЧТО ВСЕВЫШНИЙ ОБРАЗУМИТ НИКОMEДА.

Явно приободренные священник и сестра барона отходят от балюстрады замковой башни, но все же продолжают поглядывать вниз.

- Он начал второй круг, - говорит Аделаида, - теперь мы убедились, что его помыслы чисты, как это и подобает человеку столь благородного происхождения. А в остальном нам остается лишь уповать на милость Всевышнего... - И добавляет, обернувшись к Бласко: - Да спасет он наш дом.

- И еретическую душу барона. Я надеюсь, что его еще можно наставить на путь истинный. Путь долог, и за это время всякое может случиться.

- Помолимся же за него и за его святое дело.

- Да, помолимся за него.

- И за нас.

Оба возводят очи горе и в два голоса затягивают псалом:

- О Deus et lux,

Laus tua semper

pectora et ora

compleat, ut te

semper amemus

sanctus ubique.

lesus Christus

crucifixus

iam regnat per omnia.

Аллилуйя!

Набежавший неожиданно ветер поднимает клубы пыли над каменистой землей, поросшей колючим кустарником.

Никомед и Рамондо, щуря глаза, осторожно ступают по острым камням.

Барон, споткнувшись, едва не падает: хорошо еще, что слуга успевает подхватить его. Однако вместо слов благодарности он изрекает сентенцию:

- Один древний философ сказал, что самая серьезная болезнь души - тело.

- Это вы насчет пыли, господин?