- Ладно, слезай, нам надо успеть добраться до порта и погрузиться на корабль до наступления темноты.

Рамондо начинает спускаться, а Никомед, пряча улыбку, замечает:

- Запомни хорошенько, Рамондо: язык - это главное. Сначала - слово, а потом все остальное, если оно, конечно, есть.

НИКОМЕД УЧИТ РАМОНДО ПУТЕШЕСТВОВАТЬ НА СЛОВАХ, А РАМОНДО СТРАДАЕТ ОТ МОРСКОЙ БОЛЕЗНИ.

Ночь. Навес залит лунным светом. Мул привязан к дереву.

Никомед и Рамондо сидят на ворохе соломы. Голова и плечи Никомеда слегка покачиваются, словно .он действительно находится в открытом море.

- На корабле человек отдыхает, потому что корабль плывет, а человек сидит.

- И на телеге так, господин.

- Наша телега - ноги: крестоносцы не пользуются телегами. А ноги устают. Корабль же никогда не устает, он может плыть дни и ночи без устали, - говорит он, вздохнув, и продолжает покачиваться. - Мне хотелось бы быть кораблем, Рамондо.

- Нет, я хочу быть телегой: мне на земле лучше, чем на воде.

Теперь и Рамондо, поддавшись самовнушению, покачивается вместе с хозяином.

- Если ты не страдаешь морской болезнью, - продолжает Никомед, закрывая глаза, - можешь крепко спать, убаюканный волнами. А если у тебя морская болезнь, тогда попробуй зажмуриться и выдвинуть подбородок вперед...

Словно загипнотизированный словами Никомеда, Рамондо, смежив веки, выставляет подбородок. Потом несколько раз с трудом сглатывает слюну.

- Я еще никогда в жизни не плавал на корабле, господин...

- Тогда тебя обязательно должно укачать. Чувствуешь, какая болтанка? Торс Никомеда словно по воле волн начинает покачиваться сильнее. - Ветер, наверно, поднялся.

Рамондо тоже сильнее мотает головой, всерьез включившись в игру, навязанную ему хозяином. Внезапно он зажимает рот рукой и вскакивает.

- Мне плохо, господин... Мой желудок...

Не окончив фразы, Рамондо выбегает из-под навеса. Никомед со вздохом констатирует: