- Это вполне естественно для человека, не привыкшего к морю. Через пару минут Рамондо возвращается.

- Мне не нравится море, господин, - говорит он с напряженной улыбкой, совсем не нравится.

Никомед растягивается на соломе.

- Теперь нужно отдохнуть. Не поспать ли нам?

Рамондо тоже ложится. Голова Никомеда все еще слегка подрагивает.

- Путешествовать по морю всегда лучше во сне: времени не теряешь. Завтра утром мы прибудем в Дураццо.

Рамондо ухмыляется и бормочет:

- Еще одно слово. Теперь я знаю, хозяин, что никакой это не город...

Когда Рамондо закрывает глаза, рядом уже раздаются звуки, похожие на вздохи кузнечных мехов. Это храпит Никомед.

СОТЫЙ ДЕНЬ ПУТЕШЕСТВИЯ. РАМОНДО РЕШАЕТ ВЕРНУТЬСЯ В ЗАМОК

Никомед шагает по каменистой земле, шагает медленно, но твердо, старательно придерживаясь утрамбованной за все это время тропки, а вернее, уже довольно широкой дорожки, вьющейся среди пожухлой травы и сухих колючих кустов.

Рамондо же, судя по его виду, совсем скис - и от физической усталости, и от глубокой депрессии. Он то и дело спотыкается о камни, трет глаза кулаками, словно у него ослабело зрение; время от времени его пошатывает, и он взмахивает руками, пытаясь восстановить равновесие. Мул, предоставленный самому себе, бредет за путниками.

Вдруг Рамондо ни с того ни с сего усаживается на большой камень и хватается за голову.

- Все, господин. Больше не могу. Мне плохо.

Никомед трясет его за плечо и заставляет встать.

- Если крестоносец жалуется, то делает это стоя, а не сидя!

Рамондо разражается истерическим смехом:

- Крестоносец! Да что вы такое говорите, господин! Мы уже три месяца крутимся возле замка, тысячу кругов сделали, а зачем? Нет, я больше не могу, господин. Не могу, и все. И еще я боюсь, что Бог меня за это накажет. Бог не может простить такой насмешки, он накажет нас, как наказывает всех богохульников.