- Барон Никомед ди Калатрава не возьмет в руки меч и не прольет ни капли крови - ни своей, ни чужой - во имя кого бы то ни было и, уж конечно, не ради завоевания Гроба Господня. Ну что за чепуха: воевать из-за могилы... Какая мрачная перспектива.

- Долги прощаются даже тем, кто просто посетил Иерусалим и не участвовал в битвах.

Внезапно распахивается дверь, и в комнату, словно фурия, врывается женщина довольно крепкого телосложения, держа в руках веретено и кудель, сестра барона, Аделаида. Лицо ее пылает гневом.

- Какой позор пал на наши головы! Смотри! Смотри, что тебе люди принесли: веретено и кудель, как бабе! Вот она, печать бесчестья!

С этими словами Аделаида швыряет "дары" на постель, а Никомед спокойно берет их и с любопытством начинает разглядывать.

- Мне еще никогда не доводилось держать в руках веретена...

- И тебе не стыдно?

- Нет. Между прочим, я с большим уважением отношусь к женщинам, умеющим прясть. Если бы не они, во что бы мы одевались?

У сестры Аделаиды, похоже, начинается приступ удушья.

- Нет, такого позора я не переживу! - говорит она .с трудом. - Прощай, встретимся на небесах. Возможно...

Охваченная внезапным порывом безумия, Аделаида делает попытку выброситься из окна.

Священник едва успевает удержать ее, но она бьется у него в руках и кричит:

- Пустите меня! Пустите! Я хочу на небо...

Наблюдая за тем, как она извивается и машет руками, Никомед иронически улыбается:

- Почему бы вам не отпустить ее, Бласко? В конце концов, вниз, на булыжники, упадет лишь ее бренное тело. А душа... Как знать... Душа может действительно воспарить на небо, - говорит он и, закрывая глаза, добавляет:

- Animula vagula, blandula,

hospes comesque corporis... [*Душа невесомая, нежная лишь гостья и попутчица тела (лат.).]

НИКОМЕД И ЕГО СЛУГА РАМОНДО, НАВЬЮЧИВ МУЛА, ОТПРАВЛЯЮТСЯ ЗАВОЕВЫВАТЬ СЕБЕ РАЙ.

У ворот замка сорокалетний слуга Рамондо, грубоватый крепыш в плаще с крестом на груди, закрепляет ремнями кладь на спине мула.