Под ним была плотная пелена облаков. Пронизав ее, лейтенант услышал шум катившихся волн. Развернувшись, быстренько огляделся. Всюду черно. Ни огонька. Значит, надежда только на себя. «Ничего, придет помощь, найдут. Главное, – убеждал он себя, – не дрейфить, продержаться».

По инструкции рекомендовалось при подходе к воде отцепить подвесную систему парашюта, чтобы ненароком не запутаться в стропах. Но в черноте ночи невозможно было разглядеть беснующуюся поверхность моря, определить до нее расстояние. Решил расцепляться с парашютом после приводнения. Перед входом в воду успел развернуться по ветру. Удар при встрече с водой оказался неожиданно сильным. Погрузившись с головой и вынырнув, Шмагин почувствовал себя оглушенным, но холод пенящейся волны быстро привел в чувство.

Накренившийся к воде купол взбух от порывов ветра и с большой скоростью потащил Шмагина, то вознося на гребень волн, то опуская в межволновую яму.

Ветер был южным, мчал, как сообразил Шмагин, к берегу. Вот бы и добраться с его помощью до земли, но болтаться так долгие часы Шмагину показалось еще большим испытанием. Он расцепил замок подвесной системы, заметив, что особых усилий для этого не потребовалось. Крепления стремительно слетели с него, исчезнув в ночи вслед за парашютом. На Шмагине были куртка, летный комбинезон, под ним – шерстяной костюм; ботинки и шлемофон довершали экипировку. Так он и заколыхался на волне.

Из аварийной укладки выдернул вчетверо сложенную спасательную лодчонку. Привел в действие механизм ее надува. Теперь у него имелось собственное плавсредство. Опершись об упругие надувные борта, Шмагин забросил ноги и уселся в лодке. При таком ветре оставаться на месте, дожидаясь помощи, было невозможно. Ветер и волны гнали лодчонку к берегу. Подгребая ладонями, Шмагин развернул лодку так, чтобы удерживаться к ветру спиной. Сразу же возрастала парусность и остойчивость лодки, и его с хорошей скоростью погнало к берегу.