Но длилось это недолго. В одно из мгновений, когда лодка скатилась с волны, гребень следующей накрыл его и, завертев, перевернул. Опять пришлось плыть, удерживая лодку, и снова взбираться в нее. И это было лишь начало. Время от времени, как ни ловчил Шмагин, работая руками, находился-таки «девятый вал», который с легкостью исполина подбрасывал лодчонку вверх, заставляя затем падать вниз, и переворачивал, накрывая гребнем. С каждым разом после такого кульбита забираться в лодку становилось труднее. Приходилось подолгу отдыхать, оставаясь в воде и держась за борт лодки.

Уже через полчаса он почувствовал холод. На ветру мерзли руки, спина, затылок. Теперь он заставлял себя грести не переставая, чтобы не закоченеть совсем. В который раз перевернувшись, он скинул с себя шивретовую куртку: намокнув, она стала невероятно тяжелой и мешала забираться в лодку. И опять, устроившись в лодке, он греб и греб, правя к спасительному берегу. В нем еще теплилась надежда, что помощь придет, должна прийти, но, как опытный летчик, он понимал всю трудность поиска в море – в такую погоду и ночное время…

В первом часу ночи он увидел огни судна, проходившего от него на расстоянии около километра. Шмагин окоченевшими руками попытался достать из брезентового чехла аварийной укладки фальшфейеры, но руки не подчинялись, не могли открыть чехол. Тогда он, торопясь, разрезал его ножом и запалил фальшфейер.

В ослепительном свете ракеты пропали огоньки судна. Осветилось беснующееся вокруг море… Свет ракеты был так ярок, что его, казалось, просто невозможно не увидеть с судна. Однако там не прореагировали. Тогда Шмагин запалил вторую ракету, но судно, все так же ныряя в волну и поднимаясь на ней, скрылось в темноте.