Пикин с его долговязой, жилистой фигурой в самом деле был издали похож на Серпилина, и это уже не впервые служило в их кругу предметом шуток.

- Вот ты о конце войны заговорил, - посмеявшись над Пикиным и снова став серьезным, обратился Бережной к Серпилину. - А когда он, по-твоему, будет, конец войны, не уточнишь?

- Где? У нас, в Сталинграде, или вообще?

- Вообще.

- Мне про Жукова прошлой зимой рассказывали, когда он еще Западным фронтом командовал. Его водителя другие все подбивали: "Спроси у Жукова, когда конец войны будет". Жукова не больно-то спросишь, но водитель как-то ехал с ним вдвоем и все же решился... Только открыл рот, а Жуков потянулся, вздохнул и говорит: "Эх, и когда только эта война кончится!.."

- Ладно, - рассмеялся Бережной, - допустим, Жуков не знает. А ты?

- Если сегодняшний день считать за середину, - значит, еще год шесть месяцев и девять дней. Девятого июля тысяча девятьсот сорок четвертого.

- Точно, - наморщив лоб, видимо пересчитав уме, сказал Пикин.

- А по-твоему, сегодняшний день можно считать за середину? - спросил Бережной, не уловив по интонации Серпилина, шутит он или говорит серьезно.

- Судя по событиям последнего времени, можно, - сказал Серпилин.

- Долговато, - мрачно сказал Бережной. - Боюсь, как бы бабам после войны не пришлось рожать от беспорочного зачатия!

- Союзники называется! - сказал Пикин. - Неужели и в этом году второго фронта не откроют?

- Ну, раз мы о втором фронте заговорили, значит, сотрясение воздуха началось. Не знаю, как вы, а я намерен на боковую! - Серпилин заложил руки за голову и сладко потянулся.

Когда Бережной и Пикин ушли, он, приказав Птицыну разбудить себя ровно через три часа, разобрал койку, разделся и лег. И, уже лежа, еще раз подумал: "Неужели и в самом деле только середина войны?"