Вторая группа явлений стихийности привлекала огромное внимание Ленина как теоретика и практика революции. Ему было совершенно чуждо доктринерское отношение к стихийности.Напротив, он писал, “что стихийность движения есть признак его глубины в массах, прочности его корней, его неустранимости, это несомненно”; “…„стихийный элемент" представляет из себя, в сущности, не что иное, как зачаточную форму сознательности. И примитивные бунты выражали уже собой некоторое пробуждение сознательности: рабочие теряли исконную веру в незыблемость давящих их порядков, начинали… не скажу понимать, а чувствовать необходимость коллективного отпора, и решительно порывали с рабской покорностью перед начальством. Но это было все же гораздо более проявлением отчаяния и мести, чем борьбой”.
Главное, чем ценна для марксиста-революционера эта форма стихийности, состоит не в том, что она способна сама из себя породить теоретическое сознание, а в том, что она дает благоприятную почву для его пропаганды и усвоения. Политическое настроение и стихийное движение рабочего класса явились, по мнению Ленина, главным источником, питающим революционную социал-демократию, они способствовали быстрому распространению идей марксизма в России. Революционерам-идеологам доступны действительные, практические задачи “именно потому и постольку, поскольку их горячая проповедь встречает отклик в стихийно пробуждающейся массе, поскольку их кипучая энергия подхватывается и поддерживается энергией революционного класса”.