Вспомним, как ставил вопрос Ленин в июльские дни 1917 г. о долге партии по отношению к настроению масс. Налицо “все большее нарастание недовольства, нетерпения и возмущения масс… Безусловным долгом пролетарской партии было оставаться с массами, стараясь придать наиболее мирный и организованный характер их справедливым выступлениям…”.

Вспомним, как смело повернулся Ленин лицом к крестьянским чаяниям об уравнительном разделе земли после того, как Октябрьская революция передала ключевые экономические и политические позиции в руки пролетариата: “Жизнь — лучший учитель, а она укажет, кто прав, и пусть крестьяне с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот вопрос. Жизнь заставит нас сблизиться в общем потоке революционного творчества, в выработке новых государственных форм. Мы должны следовать за жизнью, мы должны предоставить полную свободу творчества народным массам”.

Вспомним, наконец, как аргументировал Ленин необходимость политической передышки в 1918 г.: большевики народ убедили, отвоевали от богатых влияние на него, но разруха, голод, наследие войны — “все это неизбежно породило крайнее утомление и даже истощение сил широкой массы трудящихся. Она настоятельно требует — и не может не требовать — известного отдыха”.

Итак, партию Ленин расценивал не саму по себе, а по ее позиции в отношении творца и решающей силы истории — народной трудящейся массы. Это — единственная мерка, которой ее меряют и политическая практика и история. “…Всякая фальшь в позиции какой-нибудь партии приводит эту партию немедленно к месту по ее заслугам”. Исходя из этого понимания взаимоотношений партии и масс, Ленин уделял немало внимания не только психологии масс, но и психологии членов партии. Подчас он сурово критиковал последнюю. Характерно письмо к Луначарскому в 1905 г.: “Плохое настроение у нашей публики в Женеве. Я удивляюсь часто, как немногого нужно, чтобы люди, не вполне самостоятельные и непривычные к самостоятельной политической работе, падали духом и кисли….