“…Рабочие соседних фабрик всегда испытывают подъем духа, когда видят, что их товарищи начали борьбу… Часто стоит только забастовать одной фабрике, — и немедленно начинается ряд стачек на целой массе фабрик. Так велико нравственное влияние стачек, так заразительно действует на рабочих вид их товарищей, которые хоть на время становятся из рабов равноправными людьми с богачами!” Но заражение — это не только распространение данного настроения и действий вширь, но тем самым и переход его на новый уровень. “В начале движения, — писал Ленин, — нередко экономическая стачка обладает свойством будить и шевелить отсталых, обобщать движение, поднимать его на высшую ступень”. Ленин замечательно описал в 1905 г. один пример такого одновременного количественного и качественного сдвига: “Стачку наборщиков в Москве начали, как сообщают нам, несознательные рабочие. Но движение сразу ускользает из их рук, становится широким профессиональным движением. Присоединяются рабочие иных профессий. Неизбежное выступление рабочих на улицу, хотя бы для оповещения неосведомленных еще о стачке товарищей, превращается в политическую демонстрацию с революционными песнями и речами. Долго сдерживавшееся озлобление против гнусной комедии „народных" выборов в Государственную думу прорывается наружу”.

Замечательно наблюдение Ленина о воздействии забастовочного движения рабочих на симпатии и чувства крестьян: “Только волны массовой стачки… пробудили широкие массы крестьянства от летаргического сна. Слово “забастовщик” приобрело у крестьян совершенно, новое значение: оно обозначало что-то вроде бунтовщика, революционера, что раньше выражалось словом “студент”. Но поскольку “студент” принадлежал к среднему сословию, к “ученым”, к “господам”, он был чужд народу. Наоборот, “забастовщик” сам из народа, сам принадлежал к числу, эксплуатируемых…” В этом наблюдении ясно прочерчивается лишний раз, как формируется в народной психологии противопоставление “мы и они”. Через множество маленьких мостиков, вроде предпочтения слова “забастовщик” слову “студент”, перебрасывается психологическое ощущение общности крестьян и рабочих и их общей чуждости господам, хотя социально-экономические корни революционного настроения у крестьян и рабочих были существенно различны.