Мы все еще смеялись, когда услышали голос такой громкий, что даже Липс оторвался на миг от своей трубы.

– Изи!

Оделл поднял голову.

– Изи Роулинз, неужели это ты?

В комнату ввалился гигант в белом костюме в голубую полоску и шляпе, которая могла бы вместить чуть не пять литров. Черный гигант с широкой белозубой улыбкой проплывал по битком набитому помещению подобно грозовой туче, только обрушивая на встречавшихся ему по пути знакомых не громы и молнии, а радушные приветы.

– Изи, – расхохотался он. – Ты еще не выбросился из окна?

– Еще нет, Дюпре.

– Ты знаком с Кореттой?

Он тащил ее на буксире за спиной, как игрушечную тележку.

– Привет, Изи, – тихо сказала она.

– Привет, Коретта. Как ты?

– Прекрасно, – тихо ответила она. Меня поразило, что я расслышал ее, несмотря на музыку и шум. А может быть, я на самом деле не слышал ее, а просто по ее взгляду и улыбке понял, что она хочет сказать.

Трудно представить себе двух столь разных людей, как Дюпре и Коретта. Он мускулистый, выше меня на два с половиной или на пять сантиметров. Наверное, в нем было метр восемьдесят семь. И он был шумный и дружелюбный, словно большой пес. Дюпре хорошо разбирался во всем, что касалось книг и чисел, но постоянно сидел на мели, потому что транжирил деньги на спиртное и на женщин, а остатки у него легко можно было выманить, сочинив какую-нибудь душещипательную историю. А Коретта была совсем другая. Невысокого роста, с кожей цвета переспелой вишни, она всегда носила платья, подчеркивающие ее высокую грудь. Глаза точно сливы. Ее взгляд блуждал по лицам посетителей как бы бесцельно, но у меня было ощущение, что от ее внимания не ускользает ничего. Коретта была мечтой тщеславного человека.

– Мне тебя не хватает на заводе, – сказал Дюпре. – Без тебя совсем не то, некому держать меня в руках. Да и другие ниггеры пораспустились.