– Его вышвырнули из дому, потому что он не внес вовремя плату, – сказала Коретта. Мы тащили Дюпре из машины к дверям ее дома, его ноги оставляли две глубокие борозды на газоне. – Первоклассный машинист получает почти пять долларов в час и не может даже оплатить свои счета.

Я с улыбкой подумал, что ее злит не столько безденежье Дюпре, сколько его бесчувственное состояние после спиртного.

– Швырни его, Изи, на кровать, – велела она, когда мы втащили его в дверь.

Я не без труда взвалил крупного и грузного Дюпре на постель. Я изнемог, таща и толкая эту тушу, и едва доковылял из маленькой спальни Коретты до ее крохотной гостиной. Она налила мне последний стаканчик, и мы сели на кушетку. Сидели рядышком, потому что ее комната была немного больше чулана для метелок. И когда я говорил что-нибудь забавное, она хохотала и раскачивалась так, что касалась моих коленей. И время от времени озаряла меня светом своих карих глаз. Мы говорили тихо, и густой храп Дюпре заглушал добрую половину слов. Каждый раз, когда Коретта хотела мне что-то сказать, она доверчиво подвигалась поближе, чтобы я все расслышал.

Когда мы приблизились друг к другу настолько, что наше дыхание перемешалось, я забормотал:

– Мне пора, Коретта. Скоро рассветет, и я крадучись выйду из твоего дома. Что скажут соседи?

– Хм. Дюпре проспал меня, а ты собираешься показать спину и бросить меня одну?

– В соседней комнате лежит мой друг, малышка. Что, если он услышит?

– Ты слышишь, как он храпит? – Она расстегнула блузку и приоткрыла груди.

Я с трудом встал на ноги и сделал два шага к двери.

– Ты пожалеешь, если уйдешь, Изи.

– Я еще больше пожалею, если останусь.