- Нынче, мамаша, равноправие. Я из вашего кутейницкого класса уйду в пролетариат... Я коммунистка. Знайте! - Что, что?.. Коммунистка?!. А жених? Такой благородный человек... Я тебе дам коммунистку! - загремела басом попадья и забегала по сцене: ворона и кусты тряслись. Павел Мохов тоже с места на место перебегал за кулисами и желчно, через щели, шипел Филату: - Что ты, харя, таким быком ревешь. Тоньше, тоньше!.. Этот злобный окрик сразу сбил Филата: слова выскочили из памяти и - что подавал суфлер, летело мимо ушей, в пространство. Растерялась и Аннушка. - Уйду, уйду, - повизгивала она, и глаза ее, как магнит в железо, впились в беззубый рот Федотыча. Попадья крякнула для прочистки глотки и, едва поймав реплику Федотыча, еще пуще ухнула раскатистой октавой: - Стыдись, о дочь моя! Ничтожество твое имя. - Позор, позор! Паршивый чорт!.. - змеиное шипенье Павла Мохова секло сцену вдоль и поперек. - Я тебе в морду дам! - Позор, позор!.. - всплеснула руками Аннушка и вся в слезах шмыгнула за кулисы.

- Позор! Паршивый чорт! Я тебе в морду дам! - загремела попадья-Филат. Федотыч в будке грохнул кулаком, презрительно плюнул: - Ахтеры!.. и вдруг, к удивленью публики, невидимкой зазвучал со сцены пискливый женский голос: - О, дочь моя... Я тебя великодушно прощаю, - фистулой выговаривал Федотыч. Иди ко мне, я прижму тебя к своей собственной груди. Вот так, господь тебя благослови, господь тебя благослови, - и яростно зашипел: - Где Аннушка? Аннушку сюда, черти! Аннушку выбросили из-за кулис на кулаках. Семеня ножками и горестно восклицая: Я ж говорю вам, что не знаю роли... Я сбилась, сбилась... - она подбежала к попадье, которая безмолвно стояла ступой, обхватив живот. - Благословляй, дьявол! - треснул в пол кулаком суфлер. - Господь тебя благослови! - как протодьякон пробасила попадья. Павел Мохов метался за кулисами: - Занавес!.. К чорту Филата!.. Ах, дьяволы... снова! Но положенье спас буржуй жених, он роль знал на зубок, на сцену вышел игриво, попадья и Аннушка вновь овладели собой, Федотыч суфлировал на весь зал, как сто гусей, и на радостях суетливо глотал самогонку: из суфлерской будки несло сивухой.