Поэтому, когда он вошел в кабинет, я чуть было не усмехнулся самодовольно: Мишанин оказался грузным и в очках. Правда, лысины не было, но вроде бы и шевелюры особенной тоже не было – ровный волосяной покров пегого оттенка.

– Я не опоздал? – спросил Мишанин, хотя пришел на десять минут раньше.

– Нет-нет. Садитесь.

После заполнения справочного листа протокола допроса я поинтересовался:

– Владимир Афанасьевич, вы сами обратились в прокуратуру или вас вызвали?

Уголовные дела возникают по-разному: выезд на место происшествия, заявление граждан, заметка в газете, оперативные данные… Для следователя это имеет значение. Если Мишанин сам заявил в прокуратуру, то, значит, заинтересован в расследовании обстоятельств и в наказании виновного; будет аккуратно приходить по вызову и не придется вытягивать из него информацию. Короче, в какой-то степени определилась моя тактика допроса.

– Я был на приеме у Овечкиной.

– Владимир Афанасьевич, вам придется повторить все заново.

– Пожалуйста.

Он помолчал, возвращаясь памятью в другое, несколько отдаленное время. Следователь всегда занимается ушедшим. В конце концов, что такое преступление с точки зрения времени? Это прошлое, от которого болит настоящее. Впрочем, иногда следователь занимается и будущим, если расследует преступление, к которому лишь готовились.

– Мой отец был крупным специалистом по электростанциям, много ездил за границу. Умер пять лет назад. Мама была домохозяйкой, тоже умерла…

– Минуточку. Почему вы начали с родителей?

– Чтобы обрисовать свое материальное положение.

– Ага.

Сколько лет работаю, а все как-то упускаю эту вечную троицу, ради которой люди идут на преступления – деньги, вино и женщины. Теперь к ним примкнуло четвертое вожделение – наркотики. Впрочем, вино тоже наркотик, поэтому троица пребывает в прежнем классическом составе.