– После родителей осталась трехкомнатная хорошая квартира более ста метров площади. Дача на Сосновском направлении. «Москвич» с гаражом. Библиотека и много чего по мелочи. Так…

Он опять помолчал, теперь видимо, отыскивая логичный переход от этого вступления к существу дела. Круглое лицо чуть ли не физически затуманилось, но это всего лишь тонкая испарина легла на его очки. День жаркий.

– Теперь у меня ничего нет, – сказал с грустью Мишанин, видимо, так и не отыскав никакого логического перехода.

– В каком смысле?

– Ни квартиры, ни дачи, ни машины, ни библиотеки…

– Вас обокрали? – глупо спросил я, ибо квартиру украсть невозможно.

– Хуже.

– Как понимать «хуже»?

– Вор из квартиры берет то, что находит, а у меня взяли на много лет вперед и мою будущую зарплату.

– Ничего не понимаю.

– Ежемесячно высчитывают пятьдесят процентов оклада.

– Тогда по порядку.

Он вытер запотевшие стекла, обнажив близорукие голубые глаза. Их светлая беспомощность, дряблость щек, покорный стланик волос и слабеющий голос вызвали во мне внезапную и короткую жалость; короткую, потому что долгая, постоянная жалость лишь повредит допросу.

– Когда умерла мама, я оказался в жутком одиночестве. Близких друзей нет, на работе держался особняком. Сейчас, знаете, в моде всякие объединения. Мне посоветовали сходить в одно общество. Что-то вроде психологической группы. Называлось «Слияние».

– Странное названьице.

– Слияние душ. Я туда один раз сходил. Дело не в этой группе… Там познакомился с Мироном Яковлевичем Смиритским. Вот он все у меня и забрал.

– Прежде всего кто он, Смиритский?

– Теперь уж и не знаю.

– Кем он был тогда, когда вы это знали?

– Что-то по сбыту или снабжению, но, по-моему, окончил философский факультет. Мирон Яковлевич лечит модным сейчас биополем.