Наконец в 1930 году Троцкий считает необходимым внести ясность. Оппозиция, заявляет он, никогда не утверждала, что контрреволюционный переворот, если бы он произошел, "должен был непременно принять форму термидора, т. е. более или менее длительного господства обуржуазившихся большевиков с формальным сохранением советской системы". Впрочем, при всех метаниях между "термидором" и "бонапартизмом" суть обеих аналогий -- угроза "буржуазного перерождения" -- сохранялась.

Между тем в стране разворачивались процессы, весьма далекие от такого понимания французских аналогий. Процесс "обуржуазивания", как понимал его Троцкий, остановлен. На историческую сцену выступает сталинская "революция сверху". Она похожа скорее на антитермидорианскую "чистку", чем на "термидор". Фактически идет вторая после Октября волна пролетарски-якобинского "поравнения" собственности, в ходе которой на время соединились эгалитарно-уравнительные настроения "низов", развивавшиеся на фоне острого социально-экономического кризиса, и стремление новой советской бюрократии к тотальному огосударствлению -- то есть к реализации своего естественного социального интереса. Эта вторая якобинская волна ударила по обществу уже на нисходящей фазе революции. И если октябрьский удар, приведя к власти широкие массы рабочих и крестьян, расчистил страну от остатков феодализма, то второй удар обрушился на мелких собственников, выросших уже в недрах пореволюционного общества, а главное -- завершил политически реакционный процесс -- отчуждение масс от власти и политики.

Вторая "якобинская волна" как бы ввергла общество в состояние "социальной протоплазмы". Путем насилия она превратила классы и слои нэповского общества в" массу", набросила на них административную удавку, сделала из них работников на службе у государства, политически "атомизированных граждан", которые отличались между собой не столько отношением к средствам производства, сколько доступом к предметам потребления.