Дом был мне хорошо знаком. Я крался по местам моего полного роскоши, но несчастного детства. В доме, где правил беспринципный отец и ветреная дурочка мать, я рос в окружении братьев и сестер в атмосфере всесокрушающей пошлости, и неудивительно, что, повстречав Дорис, вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг.

Но Дорис не только спасла меня – она дала мне новую жизнь. На втором этаже я направился к отцовскому кабинету. Как всякий бесчестный человек, он опасался, что когда-нибудь все тайное станет явным, поэтому держал большую сумму наличными в тайнике в своем логове. Но от любопытного скучающего ребенка ничего в доме не скроешь. Я знал об этих деньгах, припрятанных в столе на всякий случай, – мать наверняка не подозревала об этом, так как отец опасался и ее, – так вот, я знал о них с десяти лет.

Они все еще лежали там. Пять тысяч долларов в потрепанных купюрах. Переложив их в свой костюм, я поставил ящик с двойным дном на место, и мы проследовали в спальню матери.

Всякий раз в помещение проникал я один, а Дорис караулила в дверях.

В спальне я сдвинул осенний пейзаж – он выглядел как сборная картинка: позади него размещался сейф, в котором мать держала свои драгоценности. Сегодня она надела их не так много – костюм не соответствовал. На этот раз она предстала в образе Дианы-охотницы, с колчаном со стрелами, колыхающимся на спине, хотя, право слово, ей больше бы пошел костюм торговки.

Стоя у дверей, Дорис зашептала:

– Как ты собираешься его открыть? Мы же не можем его взорвать.

– Я знаю, где она записывает шифр, – прошептал я в ответ и стал перелистывать маленькую телефонную книжку на столике. – Она не может запомнить цифр, – пояснил я Дорис, – поэтому заносит их сюда под видом телефонного номера.

– Невероятно, – сказала Дорис. – На какую букву? На “К” – как “комбинация”?

– Нет. На “З” – как “запор”. Матушка у нас грамотная.

– Ты хочешь сказать – педантичная, – выдохнула Дорис.