После недолгих размышлений мне удалось выяснить цифровую комбинацию: влево – 8, вправо – 26, влево – 12, вправо – 33.

Вернувшись к сейфу, я открыл его, переложил драгоценности к себе, захлопнул сейф и направился к двери, как тут Дорис прошептала, что кто-то идет.

Я скользнул под кровать. Дорис отступила за дверь.

Это была, к несчастью, мать. Она зашла в комнату, включила маленький ночник – она не любила в спальне яркого света – и стала рыться в шкафу, подрагивая стрелами в колчане за спиной.

Дорис же на самом виду! Чуть выглянув из-под кровати, я увидел, что дверь полуоткрыта, а Дорис за ней, и стоит матери оглянуться, она обнаружит ее!

Но мать ее не заметила. Дорис прикрыла нижнюю часть лица с зеркальцем обтянутыми в черное руками и на фоне темной двери стала невидимой, как стекло. Я сознавал, что она все еще там, лишь потому.., лишь потому, что просто знал об этом.

Наконец мать удалилась, а через пару минут и мы вслед за ней. Мы вернулись в главный зал, где вновь некоторое время помаячили, танцуя и беседуя, – готовя таким образом свое благополучное отбытие. Человек сорок человек увидят, как мы спокойно уходим. Кому взбредет в голову заподозрить нас в воровстве?

Я уже стал со всеми прощаться, как вдруг тяжелая рука легла мне на плечо и знакомый голос произнес:

– Постойте, вас хотят видеть.

Обернувшись, я увидел своего старшего брата Джокко, футболиста, громадного и плотного, как и прежде, одетого Тарзаном. Я высвободился и сделал шаг в сторону двери, но тут увидел, что он улыбается во весь рот. Он не догадался, кто я, – я ему был нужен для чего-то другого.

– Что случилось? – спросил я.

– Пойдемте, – сказал он по-детски восторженно и таинственно, – там увидите.

Я двинулся за ним, каждую секунду готовый к бегству. Мы подошли к эстраде, где толклись недоуменно несколько Чертей, Дорис и – поодаль, у микрофона, – моя мать.

Джокко подтолкнул меня к прочим Чертям, и мать объявила во всеуслышание: