Дойдя до места ночного происшествия, он подумал о том, что после всякой порядочной выпивки наступает момент, когда необходимо освободиться от излишнего груза в желудке, и что темным вечером, в пустынном месте никто не обвинит советника в нарушении полицейских правил и общественной благопристойности. Одинокий фонарь показался ему вполне подходящим и приличным местом для остановки. Он подошел к нему и… внезапно зацепившись ногой за что-то мягкое, споткнулся и растянулся на тротуаре, рядом с распростертым на снегу черным предметом. Рука его, больно ушибленная при падении, попала во что-то липкое и мокрое. Придя в себя от неожиданности, он встал, потирая ушибленную руку. Поднеся ее к свету, он обрати внимание на кровь.

— Donner Wetter!

Он наклонился, чтобы рассмотреть лежащего человека и сразу же заметил седые волосы, струйку крови, бежавшую по виску.

— Женщина! Боже мой! Какое падение нравов!

Наклонившись еще ниже, советник, наконец, заметил нечто, заставившее его моментально прийти в себя и отказаться от скоропалительных выводов относительно лежащей на панели женщины. О ее состоянии красноречиво говорили запекшиеся раны на виске и шее и искаженное гримасой старческое лицо.

Советник взвизгнул, нелепо взмахнул руками и побежал по улице на подгибающихся непослушных ногах, натыкаясь на кучи аккуратно сложенного по краям снега и теряя по пути калоши.

Так он несся два квартала. Затем остановился, чтобы перевести дух, и сообразил, что бежит в сторону, противоположную его дому.

В первое мгновение он решил поскорее добраться домой, запереться на все запоры и молчать об увиденном. Но затем чувство гражданского долга и сознание несовместимости такого поступка с его званием советника и члена городской думы заставили его принять другое решение.

Он немного успокоился, даже закурил сигару, которую, правда, очень долго пытался зажечь не с того конца.