Девушка, словно не понимая, смотрела то на Толмачева, то на Коваленко. Пожилой мужчина достал платок и вытер вспотевшее лицо.

— Плохо вы знаете своих товарищей, — нарушил молчание Коваленко.

— А я думаю, — медленно произнес второй, худощавый посетитель, — я думаю, это вы плохо разбираетесь в людях. Может, и был грех у Николая. Но ведь восемь лет прошло... Какой же он бандит?.. — мужчина повернулся к своим спутникам, как бы ища поддержки.

— Из цеха не вылезал, когда весной были срочные заказы, — уверенно заявил пожилой. — Нам кажется, незачем его в тюрьму прятать. Его исправлять не надо. Все бы такими были.

— Товарищ прокурор, — робко вступила девушка, — может быть, на поруки взять нам Николая? Честное слово, весь коллектив поддержит...

— Нельзя этого делать, гражданка! — ответил за Толмачева Коваленко. — По закону на поруки не может быть передано лицо, совершившее деяние, представляющее большую общественную опасность. А Лысиков осужден за бандитизм. Что вы, товарищи, за бандитизм — и на поруки, — усмехнулся он, — пожалуй, в «Крокодил» угодишь.

— Ну, я не знаю, может быть, адвоката взять?.. Нем мы еще можем помочь ему? — спросила девушка.

— Адвокат ни к чему, — ответил жестко Коваленко. — Судить Лысикова никто не собирается. Дважды судили. Довольно. И вы напрасно беспокоитесь. Нарушений тут никаких нет.

— Как это напрасно беспокоимся? — возмутился пожилой мужчина, поднимаясь со стула. — Нас коллектив цеха уполномочил. С доски почета, да в тюрьму! Это на всех нас пятно. Только он не бандит, мы ручаемся за него и будем беспокоиться. И Генеральному прокурору напишем, и в Верховный Суд...

— Подождите, товарищи, кипятиться, — сказал Толмачев, вставая из-за стола. — Дайте нам самим хорошенько разобраться. Может быть, и писать никуда не нужно. А что пришли — хорошо. Мы вас обо всем известим.