Ничего этого, конечно, не знал советник юстиции Коваленко, хотя формально указания прокурора области были выполнены. К жалобе Лысикова теперь было приложено личное объяснение осужденного и характеристика отдела кадров завода:

Коваленко был готов к докладу, когда его вызвали к Толмачеву с материалами на Лысикова. У стола прокурора сидели двое мужчин, на краю кожаного дивана примостилась худенькая девушка. Здесь же был Харитонов.

— Вот товарищи с завода интересуются Нефедовым, то есть Лысиковым, — обратился к Коваленко Толмачев. — Сомнение у них, правильно ли арестован.

— Всё абсолютно правильно, Геннадий Павлович. Я только что проверял жалобу...

— Не верится что-то, товарищ прокурор, — перебил Коваленко пожилой мужчина и, выпрямившись в кресле, повернулся к нему. — Я с Николаем ведь пять лет вместе, в одном цеху работаю. Не может этого быть.

— То есть как это не верится? — вдруг рассердился Коваленко. — Тут, знаете, точные факты. Да что там спорить, у меня же его объяснение. Разрешите я зачитаю, Геннадий Павлович?

— Пожалуйста! Коваленко раскрыл папку:

— «Прокурору области от заключенного Лысикова Николая Петровича, он же Нефедов Николай Александрович, 1934 года рождения. Объяснение. Я действительно был осужден в 1954 году за бандитизм к двенадцати годам лишения свободы. В том же году бежал из-под стражи. Потом сменил фамилию на Нефедова, служил в армии. После демобилизации работал на заводе. В мае 1962 года меня задержали и осудили за побег к пяти годам лишения свободы. Записано собственноручно...» — Вот подпись — Лысиков-Нефедов, — и Коваленко показал собравшимся объяснение, будто кто-то сомневался в его подлинности.