— Так что же, будете отвечать на вопросы?

— А теперь всё равно, — сквозь слезы сказала Васильева. — Погибший я человек. Что-то будет с моим Сереженькой!

— Могу вас успокоить. О вашем аресте поставлено в известность роно. Я вызывал ваших сестер, и они обещали взять ребенка вместе с бабушкой к себе. Так вы признаете размер установленной недостачи?

— Конечно, признаю. Что же тут поделаешь? Все документы мною лично проверены. Да что там говорить... Кончайте поскорее. — На глаза Васильевой опять навернулись слезы.

— Скажите, отчего у вас образовалась такая недостача?

— Знаете... не буду я говорить, отчего... Зачем людей впутывать. Сама за всех отвечу!..

— Смотрите, — жестко сказал Зайцев. — Это ваше дело. Но не думайте, что мы сами не найдем ваших соучастников. Может быть, это потребует больше времени, но результат будет один.

— И... и невиновна я ни в чем... — Васильева опять заплакала. — Делали ведь у меня обыск, ничего не нашли. Ни за что и срок отбывать придется...

— Придется. И с государством рассчитаться придется. Вот смотрите — исковое заявление торга: «Просим взыскать 25 тысяч 602 рубля 30 копеек». Суд безусловно взыщет эту сумму.

Васильева вдруг выпрямилась. Вытерла концом накинутого на плечи платка глаза. Лицо ее, как показалось Зайцеву, стало спокойным и решительным.

— Гражданин следователь, — сказала она, — разрешите на этот документик взглянуть?

— Зачем?.. Это документ для суда, а вы с ним ознакомитесь по окончании дела. Впрочем... Можно и сейчас... Составлен по форме. Вот подписи: управляющий торгом, главный бухгалтер. Видно, ваше бывшее начальство — аккуратные люди, порядок знают...

— Да-а, аккуратные люди... — прервала Васильева с какой-то злостью, — да-а, порядок знают. Как человека в тюрьму посадить — очень хорошо знают. Х-хорошие люди.