В Сочи да в Адлере ищите эти деньги, там, где начальство отдыхало. Каждый месяц — «Антонина Ивановна, дай на то, дай на это. Дочке на пальто да маме на туфельки. Привези мне отрез да габардиновый плащ. Мы тебя выручим, всё будет в порядке...» — Васильева говорила всё громче и громче. Под конец она почти кричала: — Хор-роший порядок! Васильева в тюрьме сидит, а Комарова да Рогозина по последней моде наряжаются, по ресторанам гуляют! Меня не пожалели, ну и я не пожалею!

— Подождите, не волнуйтесь! Расскажите обо всем по порядку. При чем здесь Комарова и Рогозина, как всё произошло?

Васильева помолчала, как бы собираясь с мыслями, и довольно спокойно начала рассказ:

— Поступила я в эту систему, приняла магазин, начала работать. Как-то в конце года, на одном из совещаний, ко мне подошла Комарова и попросила сто рублей. Путевку ей, что ли, выкупить нужно было. Я говорю: «Ну откуда у меня такие деньги?» А она: «Возьмите, милочка моя, из выручки. Приеду — отдам, вы и вложите в кассу». Я подумала, подумала, да и привезла деньги. Приехала она из санатория — опять денег просит, издержалась, говорит, на юге. Опять сотню дала. Так оно и пошло.

Васильева замолчала.

— Что пошло? Прошу вас рассказать по порядку.

— Видите, выхода у меня не было. Когда я передала Комаровой несколько сотен — что мне оставалось делать дальше? Не дать денег? Конец ведь тогда. Пошлет ревизию, обнаружат недостачу — всё равно суд. Вот так каждый месяц сотню, а то и две... Результат сами видите какой.

— А при чем здесь Рогозина?

— То же самое. Как поступила она в торг — отбою не стало: «Антонина Ивановна, привези то да это. Мне туфельки нужны, да платье, да шарфик». А денежки платить: «Со следующей получки рассчитаемся». Вот и рассчитались.

Васильева грустно усмехнулась. Зайцев повертел в руках коробок спичек, спросил:

— Сколько же денег вы передали Комаровой и сколько Рогозиной?

— Не спрашивайте. Вся недостача там. До одной копеечки.