— Послушайте, на что же вы надеялись, давая им деньги? Ведь рано или поздно недостача всё равно бы обнаружилась.

— Анна Владимировна обещала ликвидировать задолженность при удобном случае.

— Как ликвидировать? Внести деньги?

— Ну, что вы! Деньги давно прожиты. Ликвидировать как-нибудь по-бухгалтерски. Проводочку сделать, актик на списание. Глядишь, всё в порядке. До сих пор ведь недостача не обнаруживалась, хотя ревизий было более десятка. Значит, она как-то покрывалась.

— И вам известно, как это девалось?

— Откуда-мне знать. Я в бухгалтерии не сильна...

Зайцев сидел с Васильевой до позднего вечера. Ее показания были подробно записаны. Разговоры Васильевой с Комаровой и Рогозиной, описание переданных этим двум женщинам предметов, всё, что хоть в малейшей степени могло пролить свет на дело, было зафиксировано в протоколе.

На следующее утро, когда Зайцев пришел в прокуратуру, его уже дожидалась высокая представительная женщина. В руках она держала сумочку, поминутно доставала из нее платок и вытирала слезы.

— Разрешите мне поговорить с вами? Я Лисицина, сестра арестованной Васильевой.

— Помню, помню. Пожалуйста, проходите в кабинет.

Зайцев подумал, что сестра после разговора с ним о мальчике и матери Васильевой с кем-то посоветовалась и будет хлопотать об освобождении арестованной на время ведения следствия. Он ошибся. Лисицина молча передала ему какую-то бумагу и кольцо, на котором сверкал драгоценный камень.

— Что это такое?

— Это, — несколько торжественно произнесла Лисицына, — это Антонина Ивановна просила вручить вам.

Зайцев стремительно поднялся:

— Что это значит!

— Видите ли, незадолго до ареста Антонина приходила ко мне, оставила кольцо, письмо и просила передать их следователю, который будет вести ее дело. Она мне сказала тогда, что вещи эти очень важные. Кольцо принадлежит ее начальнице, Клавдии Борисовне, а письмо от главного бухгалтера — Анны Владимировны.