— Ты о чем? — поднял голову сидевший за соседним столом прокурор Харитонов.
— Да тут один заключенный просит об освобождении.
— Считает себя невиновным? Неправильно осудили?
— Представь себе, нет. Полностью признался. Обвинение доказано. И к тому же он еще бежал из-под стражи!
— Прочитай-ка формулировку обвинения! Коваленко раскрыл папку:
— Вот: «...обвиняется в том, что, вступив в преступную связь с Васильевым и Зарубиным, организовавшими бандитскую шайку, принял участие в вооруженном нападении на магазин сельпо, во время которого было нанесено тяжелое огнестрельное ранение сторожу и похищена выручка в сумме пять тысяч шестьсот тридцать два рубля семнадцать копеек».
Коваленко взял другое дело:
— «...осужденный к двенадцатой годам лишения свободы Лысиков бежал из колонии и в течение восьми лет находился на нелегальном положении».
— Когда он арестован? — спросил Харитонов.
— Месяц назад. Столько лет скрывался! Фамилию сменил, с чужим паспортом, подлец, жил! Ну ничего, теперь будет отбывать срок день в день, час в час. Давность на него не распространяется, условно-досрочное освобождение — тоже.
— Об освобождении просит?
— Просит. Пишет, что стал честным человеком, — сам знаешь, что в таких случаях пишут, — заключил Коваленко.
Возразить, вроде, было нечего. Разговор сам собой прекратился. Харитонов продолжал заниматься своим делом, а Коваленко закончил короткий ответ на жалобу Лысикова.
«Начальнику исправительно-трудовой колонии.
Прошу объявить заключенному Лысикову Н. П. на его жалобу, что арестован он правильно и оснований к его освобождению либо к снижению меры наказания в материалах дела не имеется.
Николай проснулся оттого, что затекла рука. Повернулся на другой бок — те же жесткие нары. Тюрьма! Двенадцать лет!.. Мне будет тогда тридцать семь...