Сон не шел. Отчетливо вспоминалось далекое, то, что хотелось бы выкинуть из жизни, из памяти. Но оно вспоминалось...

— Боишься? — со злобой прошипел Костя Васильев и больно толкнул в бок костлявым локтем. — Трус в карты не играет! Понял?

— Не дрейфь, — сказал Валька. — С нами не пропадешь...

Они пробирались пустынной ночной улицей. Николай шел «на дело» первый раз в жизни. «Хоть бы милиционер навстречу попался, или патруль. Ну хоть что-нибудь бы произошло, только бы не дойти до магазина», — думал он.

Но никого... Тишина.

На углу остановились, Костя сказал:

— Всё будет без шума. Понятно? Ты стой на улице и смотри в оба, а мы с Валькой со двора махнем. Если что, свисти! Понял? Вздумаешь уйти — вот! — И Костя вынул из кармана пистолет.

Николай остался один. Только бы кончилась поскорей эта ночь!.. Он забился на крыльцо соседнего дома и прижался к запертой двери...

После смерти бабушки оборвалась последняя связь Николая с миром взрослых. В школу ходить он перестал. Побои мачехи стали казаться больней, больше страшило пьянство отца. Плохо было мальчишке в родном поселке. Мимо мчались дальние поезда, а им вслед уносились мальчишеские мечты. Пытался уехать, но его, безбилетника, сняли с ленинградского поезда...

И вот теперь, на пути к неизведанным далям, к большим городам — эта ночь...

«Скорее бы всё кончилось; возьму свою долю, и дай бог ноги. Только бы скорей, скорей...» — думал Николай.

В магазине послышался скрип, шорох, затем еще скрип и приглушенный голос. Сейчас выйдут, Костя махнет рукой, и всё.

Но никто не выходил.

Издалека донесся стук колес. «Московский, — подумал Лысиков. — Четверть пятого. Вот возьму завтра и уеду в Москву...»

Послышались мягкие шаги: по улице шел сторож. Николай затаил дыхание. Сердце стучало как будто на всю улицу. Казалось, некуда скрыться, от взгляда сторожа, а смотрит он прямо на него, Николая.