- Что же у тебя все пятнадцать да полтора десятка, - как неразменный рупь!.. Скольких-то убило же? - перебил Семен.

Старый чабан покачал головою и губами пожевал, а Петр подумал, почему это могло выйти, и объяснил:

- Какие убитые были, какие новые набежали... На войне та-ак!.. Вот видим - немцы бегут, штыки держут, - колоть нас!.. Мы счас винтовки на пол, руки кверху - сдаемся! - кричим... Трое немцев к нам забежали, - одного оставили, двое подались дальше... Вот один этот-то, немец, толстый из себя, - посмотрел нас округ, - а глаза мутные, и пот с него капает, утерся рукавом и счас такую бутылочку черную из сумки вынимает, - пьет... Отпил, - а я к нему всех ближе стою, - мне протягивает: "На, грит, глотни!" По-русски, ей-богу! Глотнул, а это ром!.. "Вот, говорю, спасибо вам!.." А он мне: "Ваше дело теперь оконченное: отвоевались... А меня вот еще раз двадцать убить могут..." Ей-богу, так и сказал!.. Достал опять сухарь, мне дает... Я его с жадностью, потому дня три тогда мы не емши...

- А ты вот, небось, на войне не был? - спросил Семен чабана.

- Я?.. Не-е, - заболтал чабан головой.

- То-то и видно... Потому и барашки тебе жалко...

- Ну, хорошо, - продолжал Петр, увлекшись. - Повел он нас всех потом один на поезд... Через два дня мы уж в Вене ихней были... До чего же там народ добрый, страсть!.. Всего нам надавали!.. Так, публика разная, - деньги суют, пирожные... Кокарды наши им интересны были... "Продай, - говорят, русский, кокарду!" Так на кокарды свои, на то на се мы день и прожили...