А уж на второй день нам обед дали - кашу ячную... "Давай, русские, котелки! кашевары кричат. - Подходи ширингой!.." А у меня котелка и нет совсем!.. Вот мине досада: десь загубил, когда бежал!.. Я вижу тут на плотуваре коробка картонная валяется, - схватил ее да за кашей!.. Сме-ется немец!.. И полну коробку мне наложил, а она, коробка-то, спроти котелка вдвое!.. Ничего, народ дюже хороший... А как стали потом вызывать, кто по бетону может работать, - я, конечно, земляка свово толкаю белгородского: "Ты, будто, тоже по бетону знаешь, - так и говори!" Потом я до них: "Вот, - говорю, - я да земляк мой - оба мы бетонщики..." "Вот, - говорят, - отличное дело: как хорошо будете работать, мы вам по полтиннику в день, окромя харчей"... - И сколько я потом у них в плену был, все я по бетону с товарищем работал и никакого горя мы не знали... И товарища свово этому делу обучил, - ему теперь на его век хлеба кусок...

- Гляди!.. Слушать пришел! - озарился весь молодой чабан и вытянул палец.

Оглянулся Петр, - не дальше, как в аршине от него, укладывался клубком подползший полоз.

- Стало быть, шпака уж он спроворил?

И отодвинулся чуть от него Петр, добавил:

- Вот вы, чабаны, конечно, до него привычные, а мне все ка-быть гребостно!.. Мне один наш на фронте, - только он из Сибири был сам - такую штуку про змеев рассказал, что я, брат, теперь к ним... с опаской!.. Купил будто мужик двух коров, - за рога их связал, чтоб шли в ногу, - домой ведет... А вести далеко, через горы... Сибирь, - уж известно: там ничего близкого нет. Сто верст если друг от друга, - говорят: соседи... Ведет между камней таких, - не хуже этого вот, - смотрит, колеса будто в стороне рассыпаны, только, стало быть, ободья очень толсты, каких и не бывает... Ну, известно, раз колеса такие, ему, мужику, интерес... Подходит поближе, бра-ат! - подымается на него головища змеиная, - с медведя ростом голова одна! Ахнул, да бежать... Коров кинул на произвол: своя жизнь дороже...