А как хлебосольничали в былые времена в Москве! В поговорку вошло. Здесь целые состояния проедались: В.П.Оленина большую часть своего имения и около тысячи душ промотала на обеды, на которые к ней вся Москва ездила званая и незваная. Зимой – дыня по шести рублей (около рубля в те годы стоила пара живых гусей весом в семь–восемь кило каждый), французский пирог рублей в тридцать, устрицы на серебре. Знаменитый повар Федосеич, которого переманивали, покупали, выпрашивали друг у друга москвичи, даже в легенду вошел со своими расстегаями.

Совершенно другие цели преследовал европейский «репрезентативный» быт, распространенный в Санкт–Петербурге. Вместо московских чудачеств, доходящих до абсурда, — все ради того, чтобы поразить воображение всех – и никого конкретно, петербургская знать преследовала совершенно определенные цели и решала весьма важные задачи. К сожалению, самое изрядное состоянине не гарантировало ни удобного, ни даже просто спокойного существования: обер–гофмаршал А.Л.Нарышкин, очень богатый и щедрый человек, настолько истощил свои доходы в погоне за «необходимыми» репрезентациями – балами, раутами, выездами – что просителям, которым и хотел бы помочь, да уже и нечем было, вынужден был говорить: «Напомните мне пообещать вам что–нибудь». А в начале 1809 года, по случаю пребывания в Петербурге прусского короля и королевы, когда все знатнейшие государственные и придворные особы давали великолепные балы, он же сказал о своем бале: «Я сделал то, что было моим долгом, но я и сделал это в долг». И сам он, и его сын не вылезали из привычной для столичной знати жизни на грани банкротства. Все ради имиджа! Знакомая ситуация? Она актуальна и для наших дней.

Против укоренения «азиатских привычек» в северной столице срабатывало и то, что некоторые монархи целенаправленно изгоняли роскошь из быта своих подданных — в Европе несколько раньше, чем в России.