В середине под баржей, прямо на песке, слеплена глинобитная печь, похожая на собачью конуру, труба выходила в пробоину на дне баржи.

- Не бойся, - сказал Амелька, вводя в притон нового товарища, - вот наша хаза, я здесь вожак, - и звонко закричал: - Эй, народы!.. вот оголец новенький... Филька Поводырь. Кто обидит - в харю!.. Да он и сам с усам... Карась!.. Зарегистрируй. Номерок выдай... Ну!..

Филька жалобно улыбался.

- Пойдем. - И Амелька повел Фильку в темный угол. - А это вот стенгазета, - указал он на приклеенный к щиту мелко исписанный, с картинками, большой лист бумаги. - Здесь описи наших делов и прохватываем порядки. Есть стихи... Впрочем, она не наша: она в кожевенном заводе украдена. Вообще мы живем роскошно. Вот! Будешь тут в одном цеху жить со мной и вот с этими.

Филька оглянулся. За его спиной гоготали Пашка Верблюд и Степка Стукни-в-лоб.

Возле них сгруппировалась рваная, вонючая, грязная детвора в лохмотьях: мальчишки с девчонками и подростки-парни. Филька все еще продолжал улыбаться. Он улыбался из вежливости и опасения: боялся, как бы не огрели его по затылку.

Какой-то большеголовый плющеносик указал на Фильку:

- Ишь черт... В новых сапогах. Тоже, хлюст...

- Карась! - позвал Амелька. - Где Карась?! Поднялись свистки, крики:

- Карась, Карась!.. К вожаку!

Прибежал одноглазый, бесштанный мальчонка. Он - в женской рубахе, новой, но замазанной всякой дрянью. По талии - веревка, за веревкой деревянный кинжал, на голове - меховая, белой шлёнки, рва-ная папаха.

- Номер огольцу вручил? - в шутку сказал Амелька.

- Ну да!

- Зарегистрируй сапоги, рубаху, картуз. Впрочем, картуз не надо: его собака изжевала. А где Шарик?

Пес в это время жрал в котелке чье-то вкусное хлебово и был вполне доволен своим новым положением,