— Постараюсь… — успокаиваю его.

— Если что, сразу же звоните мне. Или передайте тому, кто будет в тот момент на телефоне. Я предупрежу своих.

— Точно! — поддерживает капитана участковый. — Вот вам и мои телефоны на всякий случай. — Старлей пишет на том же листке свои номера. — Звоните сразу…

— Спасибо. Если что, я непременно этим воспользуюсь, — обещаю полицейским.

Они поднимаются из-за стола, считая разговор законченным.

— Считаю должным поставить вас в известность, дабы вы оценили ситуацию реалистически, — говорит капитан, надевая фуражку и одергивая китель, — на этой банде висит не меньше двенадцати убийств… Но… — он морщится, — доказать это пока невозможно, хотя мы и подозреваем…

— Мы можем только предполагать… — снова встревает в разговор старлей, порывшись зачем-то в своих бумагах и застегивая планшетку. — Не сомневаюсь, если копнуть поглубже, то и трупов за ними отыщется гораздо больше…

— Только никто не копает… — подытоживает мысль участкового капитан и подает мне руку для прощания.

— Спасибо за кофе, — улыбается участковый.

Провожаю их до обшарпанного в постоянных рейдах старого полицейского «уазика».. Возвращаюсь в дом. Оля у себя в комнате стоит у окна и невидящим взглядом смотрит в сад. Подхожу и обнимаю ее слегка за плечи. Она, резко обернувшись, утыкается мне лицом в грудь, но уже не плачет.

— Что же теперь будет, Гера? — тихо произносит она, не поднимая головы.

— Все будет очень и очень хорошо… — говорю ей без всяких сомнений на этот счет. — Ты даже не представляешь, как все у вас будет хорошо и отлично.

Оля поднимает на меня свои большие ясные глаза, в которых я читаю безоговорочную веру в мои слова.

— Правда?

В ее голосе звучит надежда и еще что-то, пока неуловимое для меня.